Прикосновение к вечности. «Большие маневры русской армии. Воспоминания о лагере в Красном Селе». Эдуар(-д) Детай(-ль). 1886 г.

Читальный зал Российской национальной библиотеке. На столе расположился небольшой альбом на французском языке. Надпись на обложке гласит: «Les grandes manœuvres de l’armée russe; souvenir du camp de Krasnoé-Sélo 1884».  Изданный в Париже в 1886 г., он хранит напоминание о пребывании известного французского живописца-баталиста Эдуарда Детайля (Jean Baptiste Édouard Detaille) в военном лагере, разбитом летом 1884 г. в Красном Селе.

История Красносельских маневров уходит своими корнями в 18 век, когда частям Петербургского гарнизона требовалось подобрать место в окрестностях столицы для совершенствования своего боевого мастерства. Территория города в этом отношении накладывала известные ограничения: подготовку отдельного солдата, а также небольших подразделений, можно было организовать и в городских условиях, для чего использовались полковые плацы, стрельбища и манежи. Иное дело, когда речь шла о боевом слаживании крупных соединений – от полка и выше. Здесь уже требовалось внушительное пространство, которое город в условиях все возрастающей застройки предоставить не мог. В результате армейское руководство стало все больше внимания обращать на пригородные местности. Поначалу предпочтение отдавалось Петергофу, отдельные маневры проводились под Гатчиной и Павловском.  Первые же красносельские маневры датируются периодом царствования Екатерины Второй, по указу которой в июне 1765 года были проведены крупные войсковые манёвры, в которых приняло участие более 30 000 офицеров и нижних чинов. Окончательно же проведение регулярных сборов в окрестностях Красного Села сложилось при императоре Николае Первом.

Итоговый выбор места был обусловлен разнообразием рельефа местности вокруг столичного пригорода, открывающего дорогу на Ижорскую возвышенность, что создавало благоприятные условия для полевых занятий и учений войск. Сочетание низменных участков и холмистых пространств позволяло успешно отрабатывать в полевых условиях такие виды боевых действий как наступление и оборону, а также учить войска маневрировать в ходе боя и совершать марши на большие расстояния.

Однако даже на фоне своих предшественников маневры 1884 г. выделялись масштабом театра военных действий. Только подумайте, маневры раскинулись на громадное протяжение. Нарва с ее красивыми развалинами и водопадом, с нарядной в зеленых берегах Наровой, Гунгербург с пляжем как цветник, покрытый нежными женскими духами, угрюмое Копорье, видавшее рати собирателей руси, Сиверская с ее дачами, все эти мягкие дорожки, вьющиеся к западу от Ропши на Дятлицы, Волосово среди полей высокой ржи, усеянной голубыми цветками васильков, периодически наполнялись людьми на рослых лошадях.

Красное Село во время проведения лагерных сборов всегда привлекало к себе представителей различных искусств, здесь они создавали свои знаменитые творения. В первую очередь это были художники-баталисты, которые в различной технике запечатлевали для потомков происходившее на учебных полях. Одним из них оказался знаменитый французский художник Эдуард Детайль, прибывший в Россию по приглашению императора чьи работы запечатлели различные моменты учений, жанровые, бытовые сцены.

К тому моменту Детайль был уже широко известен как прекрасный баталист, автор таких картин как «Честь ранеными», «Отступление» и других полотен, запечатлевших эпизоды франко-прусской войны 1870–71 гг.

Приехав в Петербург в 20-х числах июля, художник пробыл в столице всего несколько дней, после чего направился в Красносельский лагерь. Командовавший расположенными в лагере войсками, великий князь Владимир Александрович, с любезностью и радушием принял художника, который немедленно принялся за работу. Ознакомившись с различными типами русской армии, даровитый художник в короткие сроки наполнив свои альбомы массой эскизов, этюдов и кроки, сделав дополнительно несколько законченных акварельных этюдов. Примечательно, что Детайль не стал тратить время на рисование масляными красками и даже не привез их с собой, чтобы не терять драгоценного времени. А его было и впрямь немного. Художнику приходилось работать в напряженном графике: ежедневно Детайль делал два-три законченных этюда и еще мимоходом заносил в записные книжки все, что привлекало его внимание как тонкого, опытного наблюдателя. Отдыхать приходилось лишь в часы завтрака и обеда, но вечером, вернувшись домой, художник исправлял, дополнял и приводил в порядок свои заметки.

Итоговая работа Детайля получила высокую оценку отечественных критиков. Как отмечалось в одном из изданий, «…рисункам в альбоме Детайля нельзя не отдать беспристрастной дани уважения высокому его таланту, а главное тому мастерству, с каким они нарисованы. Какою жизнью, полнотою движения дышит все изображённое им в сравнении с холодностью, замученностью и деревянностью, сплошь и рядом встречаемых в картинах большинства наших баталистов».

Не будет большим преувеличением сказать, что за короткий срок французскому художнику удалось полностью погрузиться в атмосферу военных маневров. Он познакомился с бытом и обстановкой русского солдата, обходя палатки, избы, конюшни, навесы, и зарисовывая утварь, хозяйство, всю домашнюю обстановку солдата. Таким образом, в короткий срок, Детайль ознакомился не только с русским солдатом вообще, но и с разновидностями этого типа по родам оружия и по полкам, который уловимы только для военного человека, или для такого тонкого наблюдателя и неутомимого работника, как талантливый французский гость. Как отмечал Детайль в одном из интервью, «Я избегаю больших сражений, которые имеют интерес для генерала, и ищу мелких эпизодов, в которых художник может изучить солдата».

Реклама альбом в российской прессе («Русский инвалид», «Художественное слово», «Нива»)

Работа и впрямь получилась достойная. По свидетельству одного из критиков, «…для своих этюдов он выбирал самые характерные типы наших войск. Семипудовый кирасир на шестивершковой лошади и маленький, поношенный армеец; курносый павловец и черномазый, с цыганским типом, измайловец; небольшой, коренастый, ловкий егерь и высоки блондин-преображенец; франтоватый стрелок с типом мещанина и с такими сапогами, каких нет у других солдат; красивый синий атаманец на светло-буром дончаке и линеец на гнедом кабардинце; артиллерист конный и пеший, конвоец и даже светло-голубой гвардейский жандарм на белом коне, — все попали под карандаш, перо и кисть искусного баталиста».

Художника можно было упрекнуть разве что за лошадей, больше походивших на распространенные во Франции породы, да за толщину обутых в большие сапоги солдатских ног, некоторые из которых оказались в итоге тоньше рук. Странным оказался также тот факт, что русская версия альбома вышла без портрета самого художника и его биографических сведений. Эти детали не нужны были для французского издания, где Детайль был хорошо известен, чего не скажешь об отечественной версии альбома. В какой-то мере, это было компенсировано вводной статьей о русском солдате, принадлежащей перу известного военного теоретика Михаила Ивановича Драгомирова, дополненной текстом, посвященным сами маневрам в Красном Селе. Большой интерес помимо сугубо военных сцен вызывают зарисовки населенных пунктов, располагавшихся на территории маневров, например Ропши, Дудергофа и Бегуниц.

Сельские зарисовки Ропши, Дудергофа и Бегуниц

С момента описываемых событий прошло около полутора столетий. Давно уже прервалась история Красносельских маневров. Сам живописец прожил долгую жизнь и умер в 1912 году, при жизни став классиком батального жанра. Среди россыпи его блестящих полотен осталась череда, посвященная маневрам в столичных окрестностях. А также альбом, хранящий память о событиях давно ушедшей эпохи.